Вс

12

июн

2016

Салдинские обряды и верования

 

Обряды и верования.

Соблюдение церковных праздников и связанных с ними обрядов являлось для салдинцев насущной необходимостью. Как и повсеместно, эти праздники регламентировали и упорядочивали жизнь мастерового, давали разрядку тяжелым заводским будням. Календарь традиционных праздников знали все — от мала до велика.

Святки.

Самым любимым зимним праздником были святки. Святочный цикл начинался с Рождества, с сочельника. "Сочиво" готовилось из различных сушеных фруктов и ягод. Во многих семьях к этому празднику покупали по целому ведру изюма.

В святки грех было работать, а следовало предаваться развлечениям. Накануне Рождества ходили по домам "славить". Дети и молодежь небольшими группами ходили от одного двора к другому и пели вначале: "Христос рождается...", а затем и различные шутливые песни. Заканчивалось колядование вознаграждением за песни, за добрые пожелания, и поэтому все хозяйки стряпали и пекли в период Рождества очень много. В период святок, от Нового года до Крещения (так называемые страшные святки), девушки, да и парни, много гадали. Например, выходили на росстань (перекресток дорог) и начинали кружиться до тех пор, пока не упадут в снег. В какую сторону укажут ноги — в ту и замуж выдадут.

Много гаданий было с зеркалом, так, как это было во многих регионах. В Салде было следующее интересное гадание: швейная иголка втыкалась вертикально, тупым концом. На острый конец иголки надевали скорлупу кедрового ореха и поджигали. Если скорлупа завертится, то желание, загаданное заранее, должно было сбыться.

Крещение.

Святочные игрища и гадания заканчивались в Крещение, когда на пруду вырубалась прорубь в виде креста. Совершался из церкви крестный ход, и священник освящал воду в проруби. Все стремились в этот день зачерпнуть в бурачок, специально для этого сделанный, унести с собой воды. Эта вода считалась святой и применялась во многих случаях как оберег и как лекарство. После Крещения в проруби на пруду в течение двух недель нельзя было полоскать белье.

Масленица.

В последнюю неделю перед Великим постом был самый веселый, разгульный праздник — Масленица. Он был одним из самых любимых праздников в Нижней Салде — это проводы мясоеда и наступление Великого поста.

В последний день перед постом, в воскресенье, должны были состоятся большие катания на лошадях. К этому празднику готовились заранее: украшали санки, кошевки, начищали сбрую, холили лошадей.

Катание начиналось с 12 часов дня и продолжалось до колокольного звона, когда в 5 часов вечера удар колокола оповещал об окончании веселья. Круг, по которому предстояло проехать кавалькаде упряжек, начинался от дома управителя завода вверх по Салдинской улице до Александро-Невской церкви. Затем по переулку переезжали на Арзамасскую улицу и, спустившись к центру, поворачивали на Тагильскую улицу вновь к дому управителя завода. Оттуда спускались на пруд и по косой дороге к Смольниковым в переулок. Затем по Верхотурской улице до Дудинского переулка и с него на Первую Балковскую улицу. Мимо Никольской церкви по плотине выезжали снова на Салдинскую улицу. Такими восьмерками катались все 5 часов. На углах, где были повороты, стояли сотни людей и оценивали убранство лошади, кошевок, кто как одет. Любителями покрасоваться на своих лошадях были: Степан Алексеевич Терентьев — на паре сивых он всегда катался с женой; Василий Иванович Цыпляшов — на тройке; братья Махонины, Василий и Андрей.

В последний круг перед 5 часами выезжала так называемая "масленица" — это была запряженная пара лошадей, где в простых санях с коробом сидели ряженые парни и девки. У них в коробе было много мелких пряников для того, чтобы бросать их горстями на поворотах, к большому удовольствию ребятишек.

Спонсорами таких угощений были состоятельные люди заводского поселка. Это было престижно, и такие люди пользовались почетом среди местного населения.

После колокольного звона все веселье утихало, и завершался праздник совсем не весело: выбиралась очередная жертва среди девушек-перестарок и к дому, где она жила (или нескольким домам), подвешивали на высокое место редьку-цветунью.

Сразу за Масленой неделей начинался 7-недельный период строгости, святости, воздержания — Великий пост.

Великий пост.

Четвертая срединная неделя поста называлась "средокрестной". На этой неделе в ночь со среды на четверг пост ломается пополам. В среду во всех домах Нижней Салды пекли печенье в виде крестика, и с этими "крестиками" ребята ходили поздравлять всех с окончанием первой половины поста: "Сегодня говенье переломилось. Мы по крестики пришли". И пели песню: "Тетенька, крестичка, Скоро ли говенье переломится, Яичко под горку покатится?" — после такого колядования детей угощали печеньем.

В период поста никаких увеселений, естественно, не было — посиделки, вечеринки прекращались. В Вербное воскресенье, за неделю до Пасхи, освящали пучки вербы и хранили их в доме у божницы.

Пасха.

Пасха, как и везде, отмечалась торжественно и празднично. Накануне в церкви освящали куличи, пасхи, яйца, а наутро, в Пасху, "разговлялись" этими яствами.

На Пасху, в единственный день в году, любому можно было зайти на колокольню и попробовать себя в этом виде искусства. Три церкви Нижней Салды не прекращали перезвон в этот день, и можно представить, какой звон стоял в заводском поселке.

 

Егорьев день — 6 мая.

В Нижней Салде было большое количество лошадей, которые использовались на подзаводских работах, на перевозках грузов в зимнее время. Поэтому летом лошадей отправляли в пасево. Накануне Егорьева дня на общих сходах выбирали конных пастухов (человек 5—7). Критериями выбора данного пастуха являлись его честность и добросовестность в работе, его состоятельность, то есть он должен был иметь "справное" хозяйство. Пастухам платили 2 процента от стоимости лошади, а он нес материальную ответственность за порученных ему животных.

В результате большого спроса на лошадей было развито конокрадство, и поэтому "гильдии" пастухов знали многих представителей цыганской профессии и даже вынуждены были "водить с ними дружбу".

Выбранные на данный год пастухи подбирали и покупали себе под седло "гонных" лошадей, а если таких в Салде не оказывалось, то ездили за ними в Тюмень, Ирбит или Ишим.

В Егорьев день артель конных пастухов верхом на лошадях ездила по улицам с колоколами в руках, это означало, что с этого дня они будут отвечать за переданных им лошадей. На следующий день хозяева сводили своих лошадей со всего поселка в пригон, который находился в конце Муллинской улицы, в Январском переулке. В день выгона, в воскресенье, совершался небольшой молебен и крестный ход из церкви Александра Невского до пригона, лошадей кропили святой водой, а затем уводили в пасево на все лето. К страде, в Петров день, их пригоняли, каких-то забирали на покос, а свободных от покоса и молодняк угоняли снова. Провожали и встречали лошадей всей семьей, это был настоящий народный праздник.

Язычество.

Несмотря на то, что практически все население Нижней Салды были крещеные и посещали церковь, существовали верования, оставшиеся с языческих времен.

В Нижней Салде было много знахарок. Считалось, что "черных" знахарок, которые могли колдовать и привораживать, здесь было больше, чем в других селениях в округе. Видимо, спрос на них был, так как многие верили в "огненных" и "нечистых", в "домового", "опалиху" и " суседко". Опалихой взрослые пугали детей, чтобы они раньше положенного срока не ходили в огород. Надевали тулуп мехом наружу, брали в руки железный предмет (таз или ведро) — пугали детей рыканьем и стуком.

Считалось, что домовой приносит много вреда — он живет в хлеву, в подполье, за печкой, накликает и предсказывает несчастье стоном. "Суседко" похож на кошку и часто греется на шестке около синенького огонька. Чтобы избавиться от "нечистого", надо было посыпать тоскующего солью и коноплей, попарить его в 12 банях, на бровь двери положить лутошку (липовая палка без коры), в углы дома тоже поставить по лутошке, а на порог приковать подкову.

Знахарки лечили заговорами и народными средствами. Вот некоторые из них. От чирьев: очертить больное место огнем и привязать коноплю с мылом или взять воск, серу, лук, масло постное, сварить и привязать к больному месту. От бородавок: взять палку, вырезать на ней столько зарубок, сколько у больно-го бородавок, и бросить на дорогу, кто ее подберет — к тому и перейдут бородавки.

Универсальным средством считали святую воду и паломничество в святые места.

Источник: Книга "Нижняя Салда"  Автор-составитель И.Н.Танкиевская

© Издательство Уральского университета, 2000г.

Крестный ход

 

Следующим по хронологии общим праздником был крестный ход. В Нижней Салде престольным праздником считался Николин день. Все три церкви имели престолы в честь Николая Чудотворца. Когда-то, а именно в 1862 году, в заводском поселке во время празднования престольного праздника случился сильный пожар. Было много пьяных, и поэтому не удалось спасти половину поселка. Общим сходом решено было в этот день вина не употреблять, а совершать в этот день крестный ход из Нижней Салды в Верхнюю, так как престольный праздник церкви Иоана Богослова праздновался там 8 мая.

Начиналось это так: 7 мая в три часа дня церкви Нижней Салды начинали звонить, созывая народ на сход. Каждый прихожанин надевал определенную форму. Прихожане Никольской церкви надевали: мужчины — белую косоворотку, черные брюки и сапоги, женщины — белую кофту, черную сатиновую юбку и белый с цветами платок. Прихожане Александро-Невской церкви надевали: мужчины — синюю рубашку, черные брюки и сапоги, женщины — белую кофту, синюю юбку и белые платки с цветами. Прихожане Единоверческой церкви в крестном ходе не принимали участия, но церковь сопровождала колокольным звоном на всем пути следования процессии по кержацкому концу.

Поднимались все иконы, какие были в церквях, участвовавших в крестном ходе. Большие иконы несли на деревянных носилках, а маленькие иконы женщины несли на руках, держа их на вышитых полотенцах. Хоругви, а их было несметное количество, несли мужчины.

Около 5 часов вечера выходили из Никольской церкви, и эта "демонстрация" растягивалась на два километра. На всем протяжении Тагильской улицы около домов стояли бочки с водой, жбаны с квасом. К вечеру 7 мая демонстранты прибывали в Верхнюю Салду, и большинство нижнесалдинцев размещалось в домах родственников и знакомых.

8 мая после обедни, немного отдохнув, в 3 часа дня по колокольному звону жители двух заводских поселков собирались на совместное шествие. Крестный ход состоял теперь из прихожан трех церквей; к концу дня возвращались в Нижнюю Салду. На этот раз верхнесалдинцы расходились по домам своих знакомых в Нижней Салде. 9 мая — Николин день. После торжественной обедни во всех трех церквях наступало время отдыха, застолья и поздравлений друг друга с праздником. В три часа по колокольному звону вновь собирались все проводить верхнесалдинцев. Теперь уже хозяева были без икон и провожали гостей до Крутого лога.

Вначале в период крестного хода сохранялся сухой закон, но к концу столетия этот праздник по части застолья стал проводиться так же, как и другие праздники.

Источник: Книга "Нижняя Салда"  Автор-составитель И.Н.Танкиевская

© Издательство Уральского университета, 2000г.

Вт

07

июн

2016

Быт нижнесалдинцев в XIX веке.

 

Семьи нижнесалдинских рабочих обычно были большими, состояли из родителей и 2—3 совместно проживающих с ними женатых сыновей.

В одном доме нередко проживало более 20 человек. Большую часть дня взрослые и дети проводили вне дома, а собирались все вместе за обеденным столом да ночью. Каждый знал свои обязанности, свое место, и поэтому даже в небольшом деревянном доме не было ощущения "сельдей в бочке".

Занятость членов семьи по дому распределялась таким образом. Женщины, старшие по возрасту или по способности, занимались приготовлением пищи, работали на кухне, а остальные ухаживали за скотом и птицей, работали в огороде, занимались изготовлением одежды, воспитанием детей. Мужчины, помимо работы на заводе, ухаживали за лошадьми, занимались ремонтом обоза и утвари, изготовлением несложных бытовых предметов или подрабатывали изготовлением кустарных изделий. Всей семьей работали на сенокосе, куда выезжали даже молодые женщины с маленькими детьми.

С отменой крепостного права увеличилась тенденция к образованию малых семей.

Большая семья тяготела к крестьянской форме семейно-трудовой кооперации, когда большим коллективом удобнее работать в поле и содержать скотину. В тех семьях, где работа на заводе давала определенный достаток, малой семьей жить стало удобнее и выгоднее. К тому же малые семьи освобождались от рекрутчины и других повинностей.

Несмотря на то, что во второй половине XIX века раздел большой семьи шел ускоренными темпами, престарелые родители никогда не оставались одни. Последний сын или кто-то другой по договоренности обязан был жить с престарелыми родителями.

Во второй половине XIX века дома (избы) в заводском поселке строились в основном деревянные на три окна. Окна в домах были небольшие, 50—70 сантиметров высотой, квадратной формы. Рамы в окнах в основном одинарные, в шесть стекол. В них, вместо стекол, зачастую вставлялась слюда, которая нередко заменялась бычьим пузырем, а зимой закрывались доской. Рубились избы топором из больших бревен толщиной не менее 35—40 см. Пол стелили из половинок бревен, плоской стороной вверх, и укладывали его на массивные балки, врубленные в стены. Потолок также делали из половинок бревен, матницы преимущественно из лиственницы. Крыши были высокие, двухскатные с деревянной кровлей, преимущественно тесовой, в два слоя. У некоторых домов крыши были крыты драньем или тесом "вразбежку". Вверху, на стыке скатов, концы досок перекрывались толстым, выдолбленным снизу бревном — коньком, который своей тяжестью прижимал всю конструкцию крыши. Конец конька выдавался далеко вперед и декоративно обрабатывался.

У зажиточных мастеровых во второй половине XIX века дома стали покрывать железом и красить малахитовой (зеленой) краской.

Каждый хозяин стремился не только построить добротный дом, но и украсить его. Наличники, карнизы, ворота богато украшались резьбой.

Двор иногда имел общую с домом крышу. Здесь же — сарай для хранения сена, бельник, хлев теплый и холодный. Во двор вели большие ворота на два полотна. В эти ворота выезжали и заезжали на лошадях, на санях, с сеном и дровами. Рядом — маленькие ворота во двор в одно полотно. В эти ворота входили, выпускали коров и т. д. Пол во дворах был деревянный из однорезника или накатника, а у некоторых торцовый. В зажиточных домах делали парадный вход с крыльцом, называвшийся "параднее". Изгородь усадьбы делалась из жердей и называлась пряслом. Большинство домов не было отштукатурено, поэтому стены в домах ежегодно мылись с песком. В Нижней Салде стены мыли не только внутри дома, но и снаружи, отчего многие дома имели желтоватый цвет.

Начиная с середины XIX века все ярче стало определяться имущественное расслоение жителей заводского поселка. Это нашло свое выражение в облике домов и их интерьере. В этот период наряду с домами, в которых были глинобитные печи, маленькие слюдяные окошки, основную массу застройки составляли дома на 3—4 окна, так называемые избы, центром которых была большая русская печь. Интерьер такого дома выглядел следующим образом: печь и "упечь" (кухня) занимали порой 1/4 часть избы. Кухонька была маленькая, и ее длина была чуть больше длины ухвата. Здесь стояли лавки, кадка с водой и порой даже не было стола, некуда его было поставить, так как место занимала еще и кадка, в которой наводили пойло для скотины. Упечь от остальной части избы отделялась перегородкой, а соло печи чаще всего находилось напротив окна. На верхней ровной поверхности печи сушили одежду, спали, хранили некоторые вещи. Около печи, над входом, были настелены дощатые полати, где хранили лук, белье, обувь. На печи и на полатях спали зимой, а летом спали на полу, на лавках, в сенях, на сеновале. Во многих домах была и кровать, чаще всего одна, на которой спали старшие или женатые.

В избе чаще всего была одна общая комната, где в углу, под образами, стоял стол, вдоль стен — лавки. Здесь собиралась вся семья за обедом.

К концу XIX века было уже много домов, где помимо упечи было две, иногда три комнаты. В таких домах вторую комнату называли "горничная", она служила для приема гостей и других торжеств. В этой комнате обычно стояли кровать, горка сундуков, резной буфет, в простенке висело зеркало, а у более состоятельных — и часы. Зыбка или люлька висела в общей комнате и долго она не пустовала. Даже бывали случаи, когда в одной зыбке спали по два ребенка.

Полы в домах не красились, но тщательно мылись и скоблились. На пол у входа клали рогожи. К концу XIX столетия зажиточная часть населения отличалась тем, что в домах были крашеные полы и стелились половики.

Освещение при помощи лучины практиковалось во многих домах вплоть до конца XIX века. Трудовая жизнь рабочей семьи начиналась рано. Первой, в 4 часа утра, поднималась хозяйка. Ей надо было подоить корову, затопить печь, приготовить завтрак для работающих на заводе. Дети вставали в 7—8 часов и, позавтракав, тоже помогали матери по хозяйству. В дневной перерыв, когда рабочих отпускали с завода на 2 часа, вся семья обедала вместе. Если дети без уважительной причины опаздывали, их оставляли без обеда.

На стол ставилась большая общая миска, из которой все ели деревянными ложками. Перед обедом и после обеда молились. За столом детям не разрешалось разговаривать и смеяться, говорили между собой только взрослые.

Ужинали в 6—8 часов большей частью тем, что оставалось от обеда. В Салде ужин называли "паужна", и этим словом называли любую перекуску после обеда.

Основу рациона составляли мучные и крупяные блюда. Муку покупали, предпочтение отдавалось ржаной муке, в богатых семьях была и крупчатка. Распространенными кушаньями были кулага и завариха, их делали из заварной ржаной муки и солода, но к концу XIX столетия они стали выходить из употребления. Крупы шли на приготовление различных каш — овсяной, ячменной, пшенной, горошницы.

Овощи и различные дары леса также играли большую роль в питании. Самой распространенной была капуста — в квашеном и сыром виде ее использовали для приготовления щей, похлебок, начинок для пирогов и пельменей. Морковь считалась сладким блюдом, для детей из нее делали паренки (морковь варили, я затем сушили). Из свеклы любили свекольный квас, а вот огурцы и картофель завоевали признание салдинцев только к концу XIX столетия.

Ягоды и грибы заготовляли впрок в больших количествах. Грибы солили, бруснику мочили, а клюкву замораживали. Чернику и черемуху сушили и использовали в приготовлении пирогов и киселей.

Ранней весной собирали березовый сок. Затем наступала очередь пестиков, "пиканов" и других молодых ростков, но молодые недозрелые овощи рвать запрещалось. Много запасали кедровых орехов, и молодежь, с еще крепкими зубами, лакомилась ими.

Одним из основных продуктов питания было молоко и продукты его переработки: простокваша, сметана, творог, пахта, масло. Жиры употребляли преимущественно растительные — конопляное, льняное масло.

Существенное пополнение рациона давали охота и рыбная ловля. Мясо употребляли в большей или меньшей степени в зависимости от достатка семьи.

Из хмельных напитков готовили брагу из овсяной муки, но и водки на душу населения употребляли достаточно много. Этот порок особенно распространился в кризисные для Нижнетагильского округа годы в конце XIX столетия. Пьянство в заводском поселке не поощрялось, но умение пить воспринималось как проявление мужской силы, и обычай угостить и напоить гостя сохранился и до сегодняшних дней.

Салдинцы всегда славились своей хлебосольностью, умением стряпать. Угощать "требовалось" на славу, чтобы еды было много, с остатком. Считалось, что если допьяна не напоили — плохо приняли. Хозяйка должна была уговорами, "навяливанием" подносить рюмку гостю, а гостю положено "смущаться", отговариваться.

К концу XIX столетия, с повышением благосостояния салдинских рабочих, улучшилось и питание в семьях.

Самовар считался роскошью, во второй половине XIX века их было один-два на всю улицу. Если приезжали сваты в дом, хозяйка бежала к соседям занять самовар, чтобы "пустить пыль в глаза". К концу столетия самовар появился практически в каждом доме.

В заводском поселке распространены были своеобразные общественные работы — "помочи", не прийти на которые значило поставить себя в неприятное положение. Большой объем хозяйственных работ и своеобразные родственно-соседские отношения породил этот обычай. Обычно "помочи" были при постройке дома, при рубке дров, на сенокосе, при копке огорода и т.д. Хозяйка дома, где устраивались "помочи", должна была накормить работников, но оплаты не предусматривалось.

В конце XIX века средним по достатку считался хозяин, где на дворе было 1—2 лошади, 1—2 коровы, 10 овец, десяток кур, огород в 6—10 соток, пашня в 1—3 десятины, а в период сенокоса ставили от 50 до 150 копен сена. Таких зажиточных было по нескольку человек на каждой улице. Например, Иван Игнатьевич Гашков, живший на улице Верх-Муллинской, имел 10 лошадей, 2—3 коровы, 40 десятин пашни. Его 5 сыновей и 4 дочери вели это хозяйство без посторонней помощи, а сыновья работали на заводе; Никита Осипович Терентьев, проживавший на 1-й Напольной улице, имел пашни 3 гектара и в хозяйстве 2—3 ло-шади. Все 5 сыновей работали на заводе.

К началу XX столетия Нижняя Салда относилась к зажиточному селению. Много было добротных домов — пятистенных с перерубом на 5—6 окон, с большими надворными постройками. Здесь насчитывалось около 100 каменных и полукаменных домов и более 200 двухэтажных. Большая часть этих домов находилась в центре, на главных улицах: Тагильской, Тресвятской, Кирпичной, Баранной, Верхотурской, Муллинской, Арзамасской.

В центре заводского поселка были предзаводская, базарная площадь и завод. От центра во все стороны расходились прямые улицы, образуя с переулками четкие квадраты и прямоугольники. Это расположение было подчинено социально-бытовому укладу заводского поселка и приноровлено к тому, чтобы рабочий как можно быстрее достиг места своей работы и как можно удобнее было сделать доставку грузов на завод. Три главные дороги вели к заводу: Тагильский тракт (старая Верхнесалдинская дорога), соединявший Нижнюю Салду и Нижний Тагил; Коряковая (старая Коряковая дорога, проходит рядом с ГРП и выходящяя на Басьяновскую дорогу), соединявшая Нижнюю Салду и Верхотурье; Кампасная дорога, соединявшая Нижнюю Салду с Алапаевском и Ирбитом.

Тагильская улица (ул. К.Маркса) являлась главной транспортной артерией, по которой днем и ночью, летом и зимой шли обозы и подводы, доставляя руду, чугун и другие грузы в завод. Зимний санный путь был оживленнее. Готовую заводскую продукцию по зимнику везли через Нижний Тагил на Усть-Уткинскую пристань. Улица начиналась от предзаводской рыночной площади и шла вдоль пруда. В верхней ее части селились торговцы, кустари, подрядчики. Дом № 1 на этой улице принадлежал торговцу Михаилу Алексеевичу Шамарину, который имел магазин на площади. Следующий дом был построен Петром Замятиным, который торговал бакалейными товарами и красными винами. В этом же доме у него имелся рейнский погреб. Двухэтажный каменный дом был построен священником, в 1916 году здесь проживали военнопленные. Следующий одноэтажный деревянный дом, но достаточно большой, принадлежал Василию Васильевичу Тяпкину, имевшему мануфактурный магазин на площади. Дальнейшие три каменных дома составляли целую усадьбу и принадлежали купцу Веденееву. Двухэтажный каменный дом он сдал в аренду Столярову, который открыл в нем аптеку. Сам Веденеев, торговавший железными изделиями, перешел жить в одноэтажный каменный дом. Далее — большой деревянный, украшенный богатой резьбой дом был построен торговцем Постниковым, имевшим магазин на площади. Следующие два деревянных дома принадлежали подрядчику и кузнецу Цыпушкину. Здесь же, на берегу пруда, у переулка (Цыпушкинский переулок) была его кузница. В его двухэтажном доме до революции размещалась земская библиотека.

Два каменных двухэтажных дома в следующем квартале принадлежали: один — купцу Всехвальному, другой, выстроенный Василием Кузовкиным, был продан в дальнейшем Константину Гавриловичу Шубцеву.

Такая же плотность заселения состоятельных граждан в центре заводского поселка была и на другом порядке улицы (в дальнейшем выгоревшем), и на параллельной улице Тресвятской (ул. Ленина).

Славилась Нижняя Салда и своими пожарами. В память об одном из таких несчастий и был установлен крестный ход. По преданию, в 1862 году в престольный праздник Никольской церкви начался большой пожар, а так как было много пьяных, то пятую часть Салды спасти не удалось. С тех пор решено было в этот праздник вина не употреблять, а совершать крестный ход из Нижней Салды в Верхнюю Салду. Вначале сухой закон соблюдался, но в дальнейшем этот престольный праздник отмечался, как и все праздники.

Источник:

Книга "Нижняя Салда"  Автор-составитель И.Н.Танкиевская

© Издательство Уральского университета, 2000г.

Вт

07

июн

2016

Свадебный обряд.Как это было в Салде начале ХХ века

 

В начале прошлого века, когда салдинский парень хотел жениться, он об этом ставил в известность своих родителей и рассказывал им, на ком он хочет жениться и кто эта девушка. Если родители были согласны на брак с выбранной им девушкой, они шли или ехали к ее родителям "сватать" невесту.

Обычно родители парня брали с собой бутылку водки. Если родители девушки были согласны на брак, все садились за стол, выпивали, договаривались о дне свадьбы и о том, кто покупает обручальные кольца и что жених дарит невесте - платье или хороший головной платок, или то и другое. Родители невесты в свою очередь должны были приготовить к свадьбе «горку» сундуков, постель, шторы к окнам и дверям, половики, полотенца и скатерти на столы и т.д.  Если же родители парня получали отказ от родителей девушки, то в народе в этом случае говорили: "Уехали, или ушли с шестом", "Получили шест".

В день свадьбы за приданым к невесте ездили на лошадях шафера и постельные свахи. Шафера -  это самые близкие друзья жениха, а свахи – его молодые тетки. Шафера одевали через плечо широкие белые ленты с завязанным бантом, на который прикалывался белый стеариновый цветок.

У невесты в доме, перед приездом за приданым, за стол садили младшего брата с кнутом в руке, который должен взять выкуп за приданое. Он ставил условие: "У стола есть середина стола и четыре угла, приданое отдам тогда, когда положите на каждый угол по рублю, а на середину - бочку вина», и т.п. Шафера обязаны были рассчитаться, отдав, быть может, и не столько сколько запросят. После этого, дружки и свахи выносили из дома невесты «горку» сундуков с приданным и все  то, что не вместилось в сундуки (кровать, перину и т.п.) и укладывали на повозки. «Горка» состояла из пяти-шести сундуков (когда они были пустые, то их складывали один в другой, как матрешки).  Были они разной стоимости, обитые черной жестью - подешевле, «мороженой» белой жестью - подороже. У каждого сундука был внутренний замок с мелодичным звоном, а также имелась накладка для наружного висячего замка. Продавались они в магазинах, а изготовлялись в Петрокаменске в частной сундучной мастерской.

После церемонии с выкупом, шафера и свахи везли приданое в дом к жениху. И когда  въезжали во двор, кучер садился на приданое и не отдавал его без выкупа. Здесь родители жениха обязаны были вынести на подносе чарку водки с закуской и носовой платок, которым кучер после выпивки должен был привести себя в порядок и взять себе. Только после этого он слезал с приданого и разрешал вносить его в дом. Постельные свахи немедленно приступали к установке кровати с постелью, развешиванию штор, скатертей, полотенец и т.п.

Невесту, перед тем как ей ехать под венец, одевали подруги и, если были, сестры. Во время  одевания пели свадебные народные песни, посвященные беззаботной девичьей жизни и  будущей семейной нелегкой жизни.

За невестой приезжал жених с шаферами на нескольких повозках, иногда запряженных парой лошадей. Начиналась церемония прощания невесты с родителями, подругами и соседями пришедшими проститься с невестой. Перед отъездом в церковь отец и мать благословили жениха с невестой иконой. Венчание происходило в церкви. Более зажиточных венчали с ходом певчих и с зажженной люстрой.

После венчания свадебный поезд направлялся в дом жениха, где молодых встречали хлебом-солью его родители жениха и  благословили молодых. Потом в доме собирались гости, и начиналось угощение. Стол был приготовлен к чаю, а отдельно, в стороне стоял стол с винами и закуской. Гости подходили к этому столу выпивали за здоровье молодых, а потом садились пить чай. После чая под гармошку начинались танцы и песни. После танцев собирался ужин с винами, пили маленькими рюмочками. За ужином кричали "горько". Свадьба, обычно продолжалась два-три дня, а у более состоятельных иногда в течении недели. Самое большое количество свадеб в году проходило за семь недель до Пасхи в масленичный мясоед.

На второй день свадьбы "молодых" отправляли в баню. Потом в доме жениха вновь собирались гости «заливать головешки» и гуляние продолжалось. На третий день гости проходили "притаптывать половики", которые молодая со свахами рано утром должна была разослать по всем комнатам еще до прихода гостей. Но в большинстве случаев, половики не стлали, берегли.

В первый день свадьбы, за ужином, в разгар гуляния «продавался пирог». Мать жениха заранее стряпала пирог, а одна из свах брала его, завертывала в скатерть, клала в решетку и ставила на середину стола. Для «продажи пирога» подбирался из гостей самый «острый» на язык ведущий, который, не глядя на пирог, открывал торг, объявляя его стоимость. Каждый из присутствующих «ломил» за пирог сколько мог – деньгами или вещами. Обычно, чтобы продлить мероприятие, каждый старался в начале класть малые суммы (для этого случая специально меняли деньги на мелкие купюры). Счет вел ведущий, и когда наступало затишье, начинал делить счет на доли: один, один с половиной, два, два с половиной, два три четверти, три. И когда все «выдыхались», жених, чтобы прекратить это мероприятие, давал крупную купюру и торг прекращался. По окончании торга гости просили показать пирог, за который шел такой "бой". Обычно, он был  самым простым. Все вырученное от продажи передавалось молодым, которые благодарили гостей, а гуляние продолжалось до утра.

На второй день, в разгар гуляния сваха приносила керамический горшок, наполненный сенной трухой или опилками и бросала его на пол среди комнаты. Горшок разбивался и труха рассыпалась. "Надо же нам проверить - умеет ли молодая мести", - говорила при этом сваха. Молодой жене давали в руки веник, перевязанный красной лентой, и она начинала мести пол. А в это время все присутствующие гости, окружив ее, бросали на пол деньги и разгребали ногами мусор по всей комнате. Молодой муж  обязан был помогать жене собирать с пола ценности. «Мести мусор» продолжали до тех пор, пока молодые не дометут до "седьмого пота". После чего молодая жена дарила свекрови фартук, в который та должна была принять от невестки весь подметенный мусор и затем сжечь его в печи, дабы в будущем свекровь "не выносила сор из избы". Все это действо сопровождалось музыкой, танцами и шутками.

Во время свадебных гуляний гости одевались ряжеными, представляя из себя, кто кого только мог. И вот уже "цыганки" - гадали, "цыгане" - продавали «лошадь» или «корову». Причем, «животное» продавалось без шкуры. Ряженый в «животное», набрасывал на себя тулуп шерстью наверх и "продавец" вел его за веревку. Когда «торг» заканчивался, «продавец» бил «животное» палкой по шее. Оно убегало из комнаты, шкура оставалась в руках продавца, а покупатель оставался с "носом", под смех и шутки присутствующих. Далее, ряженые организовывали пляски и песни, угощали гостей, обходя с подносами, на которых стояли выпивка с закуской, конфетами или орехами.

Во время свадьбы гости за столом кричали молодым «горько», наблюдая как они целуются и выкрикивая замечания: «Почему такой короткий поцелуй», и «Почему не горячий, а холодный» и т.д. И все это проходило под общий смех.

В первый день, по окончании гуляния, жених дарил подарки тестю и теще в благодарность за благородное воспитание дочери. На второй день утром шафера и ряженые с гармошкой шли- ехали на лошадях приглашать гостей и в первую очередь родителей молодой, а те в свою очередь должны были угостить приглашавших.

Про девушек, которые в масленичный мясоед не выходили замуж, говорили, что  они «остались на редьку». Были и такие случаи, когда девушки выходили замуж «убегом», без согласия родителей. Так, одна местная девушка была просватана под нажимом родителей за парня, которого она не любила. Был назначен день свадьбы. Невесту нарядили, она уже была готова ехать в церковь для свершения свадебного обряда. Но за несколько минут до назначенного срока, к невесте пришел друг парня, за которого родители не дали ей выйти замуж. По условному  сигналу, девушка, накинув теплый платок, выбежала из дома на улицу, где ее уже поджидал  любимый с запряженной лошадью. Завернув тулуп и усадив в короб с сеном, парень галопом увез девушку к себе домой. К сожалению, жизнь той девушки с любимым не была счастливой. 3доровье у парня  было слабое, он часто болел, и потому детей у них не было. А во время строительства завода «Уралстальмост» в Верхнюю Салду приехали строители. Решением поселкового Совета они были расквартированы по частным домовладениям. Так, в дом этой семьи, как малосемейным, поселили инженера из Москвы. С этим инженером,  через некоторое время, молодая женщина и уехала, оставив больного мужа…

Из воспоминаний салдинского краеведа Д.Трифонова

 

Своеобразие русской уральской свадьбы конца XIX начала XX века.

Своеобразие русской уральской свадьбы конца XIX начала XX века.

Основной материал: Своеобразие русской уральской свадьбы конца XIX начала XX века. И. Р. Липовецкая // Фольклор Урала. - Свердловск : [Урал. гос. ун-т], 1982. - [Вып. 6]. Записи свадеб Пермской губернии, используемые в данной работе, сделаны в XIX - начале XX века в основном учителями, грамотными крестьянами.

 

В данной статье рассматриваются два этапа уральской свадьбы: прощание невесты с родительским домом и с "дивьей красотой" и обряды, связанные с проверкой трудовых навыков новобрачных. Первый из рассматриваемых этапов является центральным в досвадебном периоде (до церковного венчания). Невеста навсегда уходит из родительского дома. Она благодарит отца и мать за воспитание, за хлеб-соль родного крова. Взгляды всех присутствующих обращены на нее, все хотят выразить ей свое сочувствие. Обряды, связанные с этой ситуацией, волнуют зрителя своим трагическим накалом. Они наиболее сложны в структурном отношении.

Обряды-испытания молодых в труде очень популярны на Урале. С давних пор идет слава об уральских умельцах с их "живинкой в деле". Эта "живинка" присутствует в любом труде. Проверка трудовых навыков новобрачных приходится, в основном, на второй период свадьбы (после церковного венчания) и сопровождается шутками и меткими приговорками дружки.

Одним из важнейших моментов уральской свадьбы был обряд расставания невесты с "дивьей красотой". В фольклоре известны три образа "дивьей красоты": девичья коса, венок или повязка из парчи с украшениями, вильце - наряженная цветными лоскутками и сладостями елочка.

Все три зафиксированы в Пермской губернии. Правда,коса - это обычное явление в соседних губерниях. Но вот вильце - образ украинского происхождения, характерен для украинской, иногда южнорусской обрядности, можно считать, по всей видимости, заимствованием из украинского свадебного обряда. На Урале вильце называется "цветом" и его выносит гостям в день свадьбы девушка - "писельница" с приговорами, а рядом ставит тарелку, куда поезжане Кладут деньги за "цвет". Эти деньги забирает себе невеста, а "цвет" доставляют в дом жениха для украшения свадебного стола.

В обряде прощания невесты с "дивьей красотой" активная роль принадлежит ее подругам. Это им она раздает "красоты", с ними она делила свою вольную жизнь в девичестве, они вспомнят о своей подружке весной на лугах в хороводах. В своих причитаниях невеста просит, чтобы подруги заплели.ей косу туже, с частыми узлами, чтобы свахи "чуж-чуженина" повозились с ее косынькой подольше. Образ "дивьей красоты" интересно трансформируется в свадебном фольклоре Пермской губернии. Невеста с плачем и причетами отправляется в баню-парушу, где она смоет свою "дивью красоту". "Дивья красота", как голубь, улетит от нее и будет летать по полям и лесам, ища себе места. А место это - в церкви божией, во книге евангельской. Пока "дивья красота" летает, невеста находится в таком состоянии, когда она по положению ни девушка, ни замужняя женщина. Внешнее, материальное проявление "дивьей красоты" - это ленты ("красотки"), которые невеста раздаст своим подругам при прощании утром, в день свадьбы.

Обычно расставание невесты с "дивьей красотой" было и прощанием с родителями. В этот момент мать в последний раз расплетала косу дочери; обе плакали, причитая:

Расплети ты, матушка-голубушка, трубчату косу,

Рассыпь русы волосы :

По моим могучим плечам,

По моему телу белому,

От ряду, ряду не впервые,

В дивьей красоте последние.

Мать развязывает узелок на конце ее косы, подружки распускают волосы невесты, каждая "по плеточке".

Прощаясь с "дивьей красотой", невеста прощается с родмым домом. Остались считанные дни ее пребывания у родител. В последний раз она обедает со всей семьей, прощаясь с домом, где прошло ее детство, благодарит родителей за хлеб-соль и за воспитание. В соседней Оренбургской губернии, "поднося рюмку вина отцу невеста кланяется в ноги, причитает. В этот момент все сидят молча в глубокой задумчивости, и, наверное, всякий думает о совершающемся, так как причеты свои невеста произносит навзрыд со слезами и грустным тихим воплем".

Грустный мотив прощания с родительским кровом сопровождает обряд последнего столования невесты. Подружки невесты, ее родители - все участвуют в прощальном обеде. Одна княгиня новобрачная сидит печальная за столом, не притрагиваясь к еде. После окончания обеда она тихо заводит причет, а все родственники по очереди отодвигают от нее стол. По мере удаления стола причитания становятся громче. Когда он оказывается на середине избы, воцаряется тишина, и девушки тихо уводят невесту в куть.

Обряды прощания невесты с родительским домом и "дивьей красотой" занимают одно из центральных мест в русской народной свадьбе.

В свадебном ритуале горнозаводского Урала эти обряды выделяются своей спецификой: заплетание матерью невестиной косы в виде колосков различных злаков, обряд прощального обеда невесты (символическое отодвигание от нее стола), бытование трех образов "дивьей красоты" (вильце, повязка, коса) в одной Пермской губернии и т. д.

В ритуале русской свадьбы горнозаводского Урала последовательно переплетаются различные настроения участников, которые связаны с содержанием обрядов. Первая половина свадьбы (до венчания) по настрою более лирична и минорна. Это вызвано грустными причитаниями невесты и подруг, ее прощанием с родительским домом и расставанием со своей вольной жизнью и с "дивьей красотой". Но вот в день свадьбы невеста пропела последнюю "зарю", девушки с вытницей ушли домой, прошло церковное венчание, и меняется весь тон свадебного действа. Теперь настало врем'я для шуток, свадебного пира и нет больше места плачам и причитаниям. Невеста вытирает слезы и принимается за хозяйство. На этом этапе свадьбы она должна показать себя хорошей хозяйкой. И тут на первое место выходят обряды, связанные с проверкой трудовых навыков новобрачных.

Трудовые обряды многообразны по своим функциям, С одной стороны, они направлены на испытания молодых, с другой - к выявлению таких качеств у молодой четы, как сноровка и терпеливость в работе. Эти обряды мало изучены. По ним нет специальных исследований. Но, на наш взгляд, они играют важную роль в свадебном ритуале многих народов. Некоторые из них встречаются в самых разных местах России - обряд подметания пола на второй день свадьбы молодыми В течение всего свадебного действа повторяется обряд "даров" невесты. Невеста дарит рукоделиями всех гостей на свадьбе по несколько раз, представляя шитье и вышивку всех видов одежды, начиная с поясков. Вершиной этого является демонстрация приданого невесты, сшитого ею совместно с девушками, принимающая самые различные формы. Часто молодая в "большие столы" стелит свои приданые скатерти, развешивает на божницу и у косяков окон полотенца. А в конце свадьбы после "пирогов" ездят кататься, надевая на себя и даже на лошадей приданные скатерти.

Умение рукодельницы-невесты прославляется в приговорах подружки во многих свадьбах: "Наша княгиня молодая с по бору не гуляла, шишечки не сбирала, а свою дело исправляла, тонко пряла, бело белила, на камешке колотила, на солнышке сушила и батюшку родимого дарила" или "княгиня-молодица по чистому полю бы гуляла, куниц бы имала, лисиц бы ловила, тебя шелком подарила. Она по чистому полю не гуляла, куниц не имала, лисиц не ловила, что напряла, то выткала, тем тебя и дарит".

Проверив способность невесты в шитье, гости и родные хотят выявить ее способности в кулинарии. Умение невесты хорошо готовить и поныне высоко ценится в семейной жизни. Проверку устраивали всестороннюю: умеет ли невеста заводить тесто, брагу, ловко поставить самовар, стряпать пироги, печь блины и, наконец, оослуживать гостей за столом. Но вершиной кулинарного мастерства молодой был второй или третий день свадьбы. Название его говорит само за себя: "пирожный стол", "блинный день", "пироги", "большой стол". В этот день молодая показывает себя хозяйкой в новом доме. Но прежде чем приняться за-дело, она должна выполнить обряд приобщения к культу очага этого дома (например, молодую обводят вокруг стола; молодая "дарит воду" в новом доме, бросая туда монетку, и т. д.), потом испросить благословения у родителей мужа на ведение хозяйства.

Обряд "пирожного стола", за которым молодые угощают своей стряпней, указывает на то, что они хотят водить хлеб-соль с новой родней и желают показать свое искусство. Для стряпух у подружки тоже всегда готовы приговорки: "Ну-ка, стряпонька, по горенке поворачивайся, башмак об башмак поколачивай. Что есть в "залавке", подвинь по лавке, что есть в погребу, тащи на горбу, что есть в голбце, то неси молча, что есть в печи, то неси на плече, оставь одни кирпичи, чтобы можно было завтра хлеб испечти".

Вся тяжесть проверки трудовых навыков во время свадьбы ложилась на плечи молодой. Это она хозяйка в доме, и ее умение создаст тепло очага и уют в семье. Мужчине же как работнику основная роль отводилась в поле. Его функции в домашнем быту ограничивались обычно тяжелыми физическими работами или в качестве помощника жены. Поэтому трудовые испытания жениха на уральской свадьбе не занимают такого места, как испытания новобрачной. Но и ему приходилось показывать себя и свою сноровку, внимание к жене. Так, в "пирожный день" в молодые встают рано, оба ходят за дровами и за водой. Если зима, то жених прорубает новую прорубь; во время многочисленных катаний по деревне с девушками и с невестой он выполняет роль кучера, в обряде "подметания пола" жена берет в руки веник, а муж обязан взять ухват и ухватом выгружать под порог сено и сор, имеющиеся в избе. Игра эта могла длится около двух часов.

Очень часто гости хотят проверить смекалку жениха, его расторопность. Они преподносят ему задачи на сообразительность, например, предлагают два стакана с водой, перевернутых вверх цном. "Нередко бывает, что жених, растерявшись, приподнимает запрокинутый на подносе стакан с водой и обливает все на столе, чем увеличивает и без того веселое настроение пирующих, а сам заслуживает названия "палаохи" и "простолея". Невеста же, если этот "палаоха" ей не по губам, за спинами гостей убегает из-за стола".

Был также обычай для жениха стеречь тарелки с деньгами на застолье. Взамен блинов молодой гости клали деньги и тащили тарелку к себе. Жених должен был следить за тарелками. Этот обычай был экзаменом для жениха: насколько он изворотлив и ловок.

Как известно, для хорошего труда, кроме умения, необходимо еще и терпение. А в изнурительной крестьянской работе в дореволюционной России терпение сочеталось часто с покорностью. Терпение и покорность в женщине считались добродетелями. Эти качества проверялись в невесте во время всего свадебного ритуала. В обряде "подметания пола" невеста терпеливо мела пол, а гости неустанно разбрасывали солому. В Пермской губернии на второй день свадьбы невеста "белила руки" (мыла руки) всей родне жениха. Смысл обряда: невеста выражает покорность не только мужу, но и всей его родне. Эти обряды брачной символики демонстрируют подчинение и главенство в семье.

Для горнозаводского Урала особо важными были свадебные обряды, направленные на выявление способностей молодой в кулинарии и рукоделии, а также ловкости и смекалки у молодого. Часто их заставляли хозяйничать вместе (мести пол, носить воду), обучая тем самым вниманию друг к другу и взаимной помощи.

При сопоставлении уральских свадеб Пермской губернии со свадьбами южной, средней и северной полосы России.

Во-первых, выявляется то общее, что дает право говорить о внутреннем региональном единстве русских свадеб горнозаводского Урала. Сватовство, рукобитье, девичник, свадьба (венчание и застолье), послесвадебный день ("пирожный стол") и хлебины в соответствующей последовательности составляют структуру свадебного действа, одинаковую для всех уральских свадеб.

Во-вторых, хотя уральская свадьба и является частью общерусской, но уже на примере рассмотренного выше материала можно судить о ее своеобразии. Так, есть обряды, характерные для Пермской губернии и редко встречающиеся р других регионах России: обряд последнего столования невесты, "белить руки", своеобразные обряды с "челпаном" (обрядовым хлебом) и т. д. Кстати, "челпан" перешел в русскую свадьбу из финно-угорской. Присутствие в уральской свадьбе "челпана" и вильца объясняется межэтническим влиянием.

Многие обряды, общие для русского населения в различных регионах, трансформировались в каждом проходит по-своему. Так, сватовство, рукобитье, девичник и другие бытовали по всей России. Например, очень распространен в России обряд прощания невесты с "дивьей красотой". Чаще всего он проходил в форме "отнятия" (расплетания) у невесты косы матерью. А в Пермской губернии выглядит как заплетание невестиной косы в виде колосьев различных злаков. Этот обряд требует особого мастерства, знания строения колоса, умения воспроизвести его каждой исполнительницей. Бытование такого обряда на Урале соответствует давним трудовым традициям уральских умельцев. В рамках же самого региона горнозаводского Урала обряды также различаются по своей специфике, например, в названиях.

Таким образом, проанализировав обряды прощания невесты с родительским домом и с "дивьей красотой" и обряды проверки трудовых навыков новобрачных, можно сделать вывод о том, что русская свадьба горнозаводского Урала, являясь частью общерусской, имеет свои индивидуальные черты, свою региональную специфику.